* * * Дорогой мой, вечно озябший теперь, немытый, балансирующий на лезвии ржавой бритвы. Я пишу тебе письма, вплавляю в слова молитвы твоё имя, укрытое ото всех... Для того, чтобы выучиться науке стихосложения, надо десять лет поиграться в самосожжение, ощущать себя городом осадного положения, а потом как сорваться вверх. И гори оно всё, не потушишь уже, не пробуй. Мои крылья кевларовые выросли из утробы. И теперь я как эти облигатные аэробы... Не могу не дышать. Тобой. И ведь не было же ни предчувствия, ни приметы, но случилась осень на северной стороне планеты, и теперь я с тобою мысленно вместо бронежилета. На самой передовой. Доползём до весны по-пластунски, дочетвереним, а потом ты приедешь, и будет рассвет сиреневым, я накрою стол и поставлю букет сирени в голубой хрусталь. Загадала, что ты вернёшься! Ещё до лета. Я сниму с твоих губ поцелуем вето... Но ты мне не расскажешь, чего стоила вам Победа, как закалялась сталь. Анна Ревякина | Подписаться